В 1986 году Джуди Шепард-Кегл вошла в профессиональное училище в Манагуа, рассчитывая на обычный консультационный визит. Лингвистку пригласило Министерство образования Никарагуа, чтобы разобраться, что происходит среди глухих учеников. Кто-то указал на детей, толпившихся на небольшой баскетбольной площадке, и прямо сформулировал задачу: «Мы хотим понять, о чём они говорят».[4]
Никарагуанский жестовый язык, или Idioma de Señas de Nicaragua, возник среди глухих детей, которых начали собирать вместе в школах Манагуа в конце 1970-х и в 1980-е годы. Лингвисты изучают его потому, что это редкий задокументированный случай того, как новый язык формируется внутри живого сообщества.
До появления этих школ в Никарагуа не существовало крупного, связанного сообщества глухих людей.[1] Глухие дети обычно были изолированы друг от друга и общались дома с помощью семейных жестов, простых знаков и того, что испаноязычные называли mímicas.[1] У некоторых глухих братьев и сестёр возникали собственные частные системы общения, но общего национального жестового языка, который ждал бы детей при встрече, не было.[1]
Всё началось не как лингвистический эксперимент, а как политическое решение. После прихода к власти сандинистского правительства в 1979 году оно поддержало программы грамотности и специального образования, включая обучение глухих детей.[2] В центре специального образования в районе Сан-Иудас в Манагуа в 1977 году было 50 глухих детей, а к 1979 году — уже около 100.[1] В 1980 году в Вилья-Либертад открылось профессиональное училище. К 1983 году в двух школах обучалось уже более 400 глухих учеников.[1]
В классе официальная программа делала упор на устный испанский и чтение по губам. Учителя использовали жесты лишь ограниченно, главным образом для дактильной азбуки, а ученикам не рекомендовали жестикулировать на уроках.[1][4] Но вне занятий дети продолжали смотреть друг на друга, пробовать жесты, уточнять их и добиваться понимания.
Детская площадка сделала то, чего не смог класс
Дети приходили с домашними жестами из разных семей. На площадке, в коридорах и в повседневной школьной жизни эти частные системы начали сталкиваться друг с другом.[2] Жест, который работал с матерью, должен был сработать и с другим ребёнком. Знак, придуманный одним подростком, должен был стать понятен младшему ученику. Со временем общая система становилась всё устойчивее и сложнее по мере того, как в школы приходили новые группы детей.
Atlas Obscura описывает никарагуанский жестовый язык как единственный язык, спонтанно созданный без влияния других языков, рождение которого удалось зафиксировать с самого начала.[2] В материале The World его называют естественным экспериментом, с которым лингвисты столкнулись, когда языку было всего несколько лет.[4] В обоих описаниях необычный факт один и тот же: исследователи смогли наблюдать молодой язык в живом употреблении, а не восстанавливать его происхождение по старым источникам.
К середине 1980-х учителя уже видели, что ученики свободно общаются руками, хотя никакой официальный жестовый язык в Никарагуа введён не был.[4] Шепард-Кегл, получившая подготовку в MIT и имевшая опыт работы с жестовыми языками, поняла, что перед ней не просто школьная импровизация.[4] В более поздних описаниях никарагуанского жестового языка отмечается, что у него сформировались собственная лексика и сложная грамматика.[4]
Набор жестов может помочь людям прожить день. Язык делает больше: он даёт сообществу надёжные способы описывать, кто что сделал, где что произошло и как идеи связаны между собой. В Никарагуа исходным материалом был не словарь, переданный взрослыми. Им стали дети, снова и снова пытавшиеся сделать так, чтобы их поняли другие дети.
Язык не застыл в 1980-х. В обзоре Sertoma отмечается, что никарагуанский жестовый язык продолжает развиваться и теперь передаётся новыми поколениями, в том числе родителями, которые учатся жестикулировать со своими детьми.[3] То, что началось среди учеников в Манагуа, стало языком сообщества — с достаточной преемственностью, чтобы исследователи могли отслеживать изменения во времени.
Со стороны эта сцена могла показаться обычной: дети возле школы разговаривают, а взрослые с трудом пытаются уследить за ними. На той маленькой баскетбольной площадке доказательством был не памятник и не рукопись. Им была толпа рук, движущихся в воздухе.
